Античный мир сохранился в памяти Европы в двух разных обликах. Один сложился в эпоху Ренессанса, барокко и Просвещения, другой - на протяжении последнего столетия. В первом облике античность предстает как "мир добродетели и энергии", как "эстетическая школа нравственности". Второй облик порожден стремлением пробиться сквозь толщу сентиментальной восторженности к суровой, неприкрытой реальности. Рим предстает в нем обществом завоевателей, лишь немногим отличавшихся в лучшую сторону от воинства Чингисхана.

Времена и люди, воспринимавшие греков и римлян в первом облике, исходили, прежде всего, из их самосознания - из их искусства, поэзии и, конечно же, из сочинений древних историков. Рим был царством добродетели и героического патриотизма, потому что он восставал таким из первой книги Ливия, сочинений Валерия Максима и биографий Плутарха, и оставался примером законности и права, и самоотверженной борьбы с тиранией, поскольку об этом свидетельствовал Тацит. Никто не сомневался, что мысли и чувства, которые вызывал у них древний мир, были единственной адекватной характеристикой этого мира.

Напротив, второй облик античности, складывавшийся на протяжении XIX века и завершившийся в XX-ом, строился на критике источников, на конкретном анализе, на неуклонном прогрессе научного знания. Он был направлен на разрушение первого облика и сознательно представлял нам античный мир как стоявший на относительно ранней, а потому примитивной стадии развития.

Если вещи действительно существуют, то необходимым образом существуют и идеи вещей; так что без идеи вещь не существует или сама вещь остается непознаваемой.

Нет принципиального отрыва идеи вещи от самой вещи.

Идея вещи находится внутри самой вещи.

Идея вещи, будучи чем-то единичным, как единична и сама вещь, в то же время является и обобщением всех частей вещи, является некой общностью.

Общность вещи обязательно существует и в каждой отдельной вещи, и существует каждый раз по-разному; но это значит, что общность вещи охватывает все её раздельные части и потому является целостностью вещи.

Целостность вещи, когда с удалением одной части вещи гибнет и вся вещь, есть организм вещи в отличие от механизма вещи, когда вещь остается целостной, несмотря ни на какое удаление отдельных её частей и замену их другими частями.

Человек и сознание — вот тема, которая входит в греческую философию вместо с софистами (софисты — учителя мудрости). Наиболее известными среди них были Протагор (490--420 годы до и. э.) и Горгий (ок. 480—ок. 380 годы до н. э.).

Эти философы углубляют критическое отношение ко всему. что для человека выступает как непосредственно данное, как предмет подражания или веры. Они требуют проверки на прочность всякого утверждения, бессознательно приобретенного убеждения. некритически принятого мнения. Софистика воевала против всего того. что жило в сознании люден без удостоверения его закон нести. Софисты выступили с критикой основании старой цивилнзации. Они видели порок зтих оснований — нравов, обычаев-устоев - н их непосредственности, которая составляет неотъемлемый элемент традиции. Отныне право на существование получало только такое содержание сознания, которое было допущено самим этим сознанием, тоесть обосновано, доказано им. Тем самым индивид становился судьей над всем тем. что раньше индивидуального суда не допускало.

Под космизмом понимается целый поток русской культуры, включающий не только философов и ученых, но и поэтов, музыкантов, художников. В нем оказываются и Ломоносов, и Тютчев, и Вячеслав Иванов, и Скрябин, и Рерих... Есть некое космическое веяние и дыхание в произведениях того или иного творца - и этого оказывается достаточным, чтобы произвести его в космисты. Но тогда то же можно было бы спокойно проделать со многими культурными деятелями не только России, но и всего мира, ведь ощущение глубинной причастности сознательного существа космическому бытию, мысль о человеке как микрокосме, вместившем в себя все природные, космические стихии и энергии, проходят через мировую культуру, как восточную, так и западную. В древнейших религиозных и мифологических представлениях человек уже прозревал соотношения и взаимосвязи между своим существованием и бытием Вселенной и эту свою интуицию претворял в различные, преимущественно образные, формы.

Космические символы и образы народного бытового искусства и поэзии, микро- и макрокосмические соответствия выражали эту объективную идею целостности мироздания, органичной включенности в него жизни и сознания. Но рядом всегда существовал и более активный подход, являлось стремление воздействовать на мир в желательном направлении. Преображающая человека и мир мечта стремилась к преодолению ограниченности человека в пространстве и времени, она воплощалась в сказочные, фольклорные образы господства над стихиями - воздушные полеты, метаморфозы вещества, живую и мертвую воду... С древности до конца XIX в. эта космическая тема развивалась только в мифе, фольклоре, поэзии, а также в некоторых философско-утопических, фантастических произведениях (к примеру, у Сирано де Бержерака, Жюля Верна).

Свое рассуждение, связанное с весьма сложной задачей - попыткой соединить теорию сознания (для чего потребуется, естественно, введение определенных постулатов) с моим отношением к философии, то есть с тем, что я о ней думаю и что она для меня значит, я хотел бы начать с замечания биографического характера.

Насколько я себя помню, мои первые шаги в философии и влечение к ней были обусловлены (как я теперь понимаю) не какими-то эмпирическими причинами социального свойства и не проблемами общества, в котором я родился, а скорее моим неосознанным желанием воссоединиться с чем-то, что мне казалось частью самого себя, родным мне, но почему-то утраченным и забытым. Или, если говорить определеннее, как я сужу об этом сегодня - с неким общечеловеческим началом культуры. Кстати, тут же хочу заметить, что дорогу к этому воссоединению преграждал тогда (я не случайно выделяю это слово) и существовавший язык философии; язык учебников и философского образования, обратившись к которому я, конечно же, не мог обрести то, что бессознательно искал.
Иными словами, я смутно пытался прилепиться тогда к образу, о котором писал еще Кант, - "гражданин мира", характеризуя этим свое отношение к глубинной сущности европейской христианской культуры. Сегодня мы хорошо знаем, что означали эти слова "гражданин мира", или "космополит", в конце 40-х годов. То есть в годы моей молодости...

Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить, У ней особенная стать, В Россию можно только верить...

Тютчев Россия расположена на огромном пространстве, объединяющем различные народы как западного, так и восточного типа. С самого начала в истории русского народа играли огромную роль их соседи. Именно поэтому первое большое историческое сочинение “Повесть временных лет” XI века начинает свой рассказ о Руси с описания того, с кем соседит Русь, какие реки куда текут, с какими народами соединяют. На севере это скандинавские народы - варяги (целый конгломерат народов, к которым принадлежали будущие датчане, шведы, норвежцы, “англяне” ) . На юге Руси главные соседи - греки, жившие не только в собственно Греции, но и в непосредственном соседстве с Русью - по северным берегам Черного моря. Затем отдельный конгломерат народов - хазары, среди которых были и христиане, и иудеи, и магометане.

Значительную роль в усвоении христианской письменной культуры играли болгары и их письменность.
Самые тесные отношения были у Руси на огромных территориях с финно-угорскими народами и литовскими племенами (литва, жмудь, пруссы, ятвяги и другие) . Многие входили в состав Руси, жили общей политической и культурной жизнью, призывали, по летописи, князей, ходили вместе на Царьград. Мирные отношения были с чудью, мерей, весью, емью, ижорой, мордвой, черемисами, коми-зырянами и т.д. Государство Русь с самого начала было многонациональным. Многонациональным было и окружение Руси.

I. ФИЛОСОФИЯ

"Киреевский и Хомяков говорили, что цельная истина раскрывается только цельному человеку. Только собрав в единое целое все свои духовные силы... человек начинает понимать истинное бытие мира и постигает сверхрациональные мысли о Боге. Именно этот цельный опыт лежит в основе творческой деятельности многих русских мыслителей... " (Н. О. Лосский. История русской философии. М., 1991; с. 470) - напишет один из русских философов, после чего выдаст список величайших, по его мнению, мыслителей отечества, поместив одним из первых, разумеется, самого себя.

Кроме него, в этом списке можно найти обоих Трубецких, Соловьева, Бердяева, Франка, Ильина, Флоренского. Льва Шестова, само собой, там нет. Он на русского философа, по мнению все того же мыслителя, не тянет.

Розанова также нет в этом списке. Розанов - особая статья, с его вечным презрением к университетской философии, которая, базируясь на утверждении, что "все от варяг быша", есть не более чем " литературное прибавление к устному магистерскому или докторскому экзамену" (В. В. Розанов. Природа и история. СПб., 1900; с. 161.) Тем не менее, в этой цитате очень много полезного для нашего маленького исследования. Определение творчества русского философа тут дано именно такое, которым можно и должно руководствоваться, что мы и сделаем. Кроме того, имеется рациональное зерно и в том, что пятеро из рассматриваемых нами философов помещены вместе, а Шестов стоит как бы особняком (то есть он вообще умолчан.) Нельзя не отметить, что в философском плане Шестов стоит особняком по отношению к вышеназванным пяти и к "русской философии" в ее общепринятом понимании вообще.

Имя Владимира Сергеевича Соловьева достаточно долгое время было в опале и сейчас многие из нас открывают его для себя впервые. В связи с этим, думается, было бы не лишним дать краткое жизнеописание этого Человека, действительно с большой буквы.

Родившись в семье не менее знаменитого русского историка, написавшего историю России в 29-и томах, Вл. Соловьев с момента своего рождения был окружен высоконравственными и высокоинтеллектуальными людьми. Дед его, Михаил Васильевич Соловьев, был протоиерей. "О нем сохранилось предание как о человеке и возвышенно настроенном, и в то же время весьма склонном к юмору, любившему остроумно шутить и вести себя весьма непринужденно. Его внуки собирались у него по воскресеньям, причем все были убеждены, что добрый дедушка беседует с Богом и Бог тоже беседует с ним. И если отцу Вл. Соловьев, пожалуй, обязан своим интеллектуальным стартом, то дед его, безусловно, оказал влияние на религиозное начало. Однажды он подвел восьмилетнего Владимира к алтарю и в искренней молитве благословил его на служение Богу.

Петр Яковлевич Чаадаев является одним из ярких представителей философской мысли России западнического направления. Он всегда привлекал внимание историков русской мысли. Правда, ранее интерес этот вызывался больше одной стороной его творчества, его скептицизмом в отношении России, как это выразилось в единственном из "философических писем" напечатанном при жизни автора. Мировой читатель долгое время был лишен возможности узнать развитие и суть философской концепции Чаадаева, так как опубликовано было только одно письмо при жизни. Кроме того, сами письма считались утерянными и найдены были только в 1935 г. несколько писем не было опубликовано, так как в них Чаадаев положительно отзывается о религии.

Перейдем к изучению концепции Чаадаева.

Чаадаев является ярко выраженным религиозным философом, поэтому войти в систему Чаадаева можно, поставив центре всего его религиозную установку. Не смотря на религиозность, Чаадаев не является богословом, он сам говорит: " Я, благодарение Богу, не богослов и не законник, а просто христианский философ".

Мировоззрение, как система верований и убеждений, также как и любая другая система - это модель, с помощью которой человек взаимодействует с миром. Мировоззренческие модели у людей на определенном этапе развития (моделей) устроены так, что выбирают из окружающего мира только те факты, которые соответствуют лишь их некоторым условностям, и поэтому ограничивают развитие пользователей этих систем-моделей. Передача этих же моделей в качестве науки, соответственно, ограничивает развитие респондентов, каковыми, в целом, являются следующие поколения. Эволюция мировоззрения как системы стремится к тому, чтобы человек мог гармонично взаимодействовать со всей совокупностью объектов и явлений мира, а не навязывать представления Вселенной о том, какой она должна быть.

Мировоззрение с большим трудом поддается исследованию и описанию. Эта работа всегда принадлежала таким дисциплинам как метафизика и теософия, потому что она предполагает «выход» исследователя за пределы собственных представлений обо всем объектном мире, восхождение к самому началу бытия. Большой прорыв в этом направлении, по моему мнению, сделали авторы методологии нейро-лингвистического программирования, базовым положением которой является метамодель сознания.

Возможный гипотетический подход к мировоззрению как к модели открывает возможность выбора более оптимальной модели. Но чтобы сделать выбор, необходимо располагать набором минимум из двух моделей, лучше - из трех, чтобы исключить возможность жесткой дилеммы. Предположим, что у нас есть выбор из трех моделей мировоззрения, назовем их условно как «ограниченная», «свободная» и «универсальная», которые являются условными эволюционными этапами развития мировоззрения.